Тут они наконец обратили на меня внимание. Мне было пора.

Скорая беспомощность

Вечером на стенах ДК появились наконец списки раненых. Люди напряженно изучали их, перечитывали по много раз, и даже когда стемнело, всматривались в эти листочки. Рядом посадили на всякий случай женщину-врача. Мне казалось, эта женщина, сидевшая на стуле, вот-вот заснет и сползет с него.

– А что, разве можно им чем-нибудь помочь сейчас? – спросил я ее.

– Ну… можно хотя бы загрузить их лекарствами. На некоторое время поможет.

– А потом?

– Потом они все равно придут в себя.

Она закрыла глаза.

– Слушайте,- сказал я,- по-моему, вам тоже нужна помощь.

– Да,- устало согласилась она.- А вам разве не нужна?

Мертвая вода

На следующий день в Беслане были первые похороны. Во второй половине дня я шел по городу, как по кладбищу: казалось, рыдания слышатся из каждого дома. Очень тихо было в школе. Вчера вход в нее был уже свободным. В центре спортзала на стульях стояли свечи и открытые двухлитровые пластиковые бутылки с минеральной водой, пять бутылок. В нескольких пластиковых стаканчиках тоже была вода. Рядом лежали цветы и стояла мягкая детская игрушка, желтый слоник с поднятым хоботом. Цветы были везде: на подоконниках, в классах, в коридорах. Там же, на подоконниках, было много женских туфель и детских сандалий. Стояла просто мертвая тишина. Люди боялись даже шаркнуть ненароком. На второй этаж вели две лестницы в разных концах здания. Школа была довольно большая. В классах валялись тетради, книги, учебники, разбитые магнитофоны, пластинки, рефераты. В кабинете русского языка и природоведения на стене висела табличка:

"Сигнал тревоги 4 звонка! Немедленный выход к двери, кабинеты 1, 2,

3, 4, 5". Висела "Карта промышленности СССР, 1928-1978 гг.". На подоконнике стояли пробитые пулями глобусы. И цветы, и детские игрушки. В другом кабинете я увидел доску почета. На ней под надписью "Умники и умницы" были десять фотографий школьников и школьниц младших и средних классов.